it was quietly sunny in shchukino
На подоконнике рядом со мной лежит небольшой кусок коры, с мою ладонь по длине и 2-5 см по ширине. Сверху — три нароста мха, которые, как ни крути, в моих глазах видятся фигурой. Голова, туловище, ноги. Мох имеет любимый мной горчичный оттенок. В середине — более теплый, оранжевый, местами — коричнево-серый, а по краям — желтый, ближе к тому, почти кислотному, оттенку зеленого, что он имел, когда я положила его в карман пальто.
Каждый раз, когда я беру кору в руки, с нее сыпятся крошечные кусочки, но я продолжаю ее брать, разглядывать, проводить пальцами по шершавой сухой поверхности. Каждый раз, когда я смотрю на нее, я вижу тот яркий, трепещущий меня, мягкий зеленый мох, влажный от хрустящего настила первого снега во время нашей тихой, задумчивой, слепящей от солнца прогулки в Щукино. Мы разбрелись, каждый в поисках своего кадра, и эта тишина уже тогда казалась подсознательно тревожной, а его присутствие — призрачным. Но когда я сметаю со страницы блокнота, в котором пишу эту заметку, кусочки осыпавшейся коры, меня раз за разом осеняет — это было
это было
это было
