it was quietly sunny in shchukino

На подоконнике рядом со мной лежит небольшой кусок коры, с мою ладонь по длине и 2-5 см по ширине. Сверху — три нароста мха, которые, как ни крути, в моих глазах видятся фигурой. Голова, туловище, ноги. Мох имеет любимый мной горчичный оттенок. В середине — более теплый, оранжевый, местами — коричнево-серый, а по краям — желтый, ближе к тому, почти кислотному, оттенку зеленого, что он имел, когда я положила его в карман пальто.

Каждый раз, когда я беру кору в руки, с нее сыпятся крошечные кусочки, но я продолжаю ее брать, разглядывать, проводить пальцами по шершавой сухой поверхности. Каждый раз, когда я смотрю на нее, я вижу тот яркий, трепещущий меня, мягкий зеленый мох, влажный от хрустящего настила первого снега во время нашей тихой, задумчивой, слепящей от солнца прогулки в Щукино. Мы разбрелись, каждый в поисках своего кадра, и эта тишина уже тогда казалась подсознательно тревожной, а его присутствие — призрачным. Но когда я сметаю со страницы блокнота, в котором пишу эту заметку, кусочки осыпавшейся коры, меня раз за разом осеняет — это было

это было
это было

В этом повторении я невольно следую к мысли, как фотография не сообщает о том, чего уже нет, но исключительно и наверняка о том, что было. Фотография фиксирует факт, независимо от того, что я чувствую или помню. 

Кора дерева в руке ведет меня по тонкой нити воспоминания, ощущения, чувства. Хотя в действительности она лишь сухой, неподвижный объект, сообщающий исключительно свою природу и безразличный ко мне. Моя же память, как-то слепящее солнце в Щукино, множеством лучей ассоциаций подсвечивает один и тот же день с разных сторон и наделяет кусок коры значением, связывает с прошедшим днем, месяцем, годом, с влажностью воздуха, светом и неловкой тишиной, которую мы несли вдвоем. Предмет в сочетании с моим восприятием становится чем-то вроде сувенира прошлого на будущее — материальным якорем, за который я держусь, пока все остальное сыпется сквозь пальцы.

Фотография же, фиксация света и тени в пикселях или чернилах, отсекает реальность от пережитого опыта. Камера фиксирует внешнюю оболочку вещей, которая со временем грозит вытеснить само живое воспоминание. Смотря на фотографию, я вижу результат выбора, но взяв в руки вещь — я вступаю с ней в отношения.

Возможно поэтому мне недостаточно изображений. Они, парадоксальным образом, не подтверждают мне действительность так, как это делают физические предметы — случайные находки, совершенно не имеющие ценности для окружения, но драгоценные для меня. Они дают мне фундамент для памяти, напоминают сам факт существования прошлого. Фотография — это свет, который коснулся предмета, а кора — это сам предмет, который коснулся меня.

Не будь в моих руках этой коры, тот день, вероятно, расплылся бы, как акварель на влажной бумаге. Фотографии бы потеряли для меня опору и ценность. Физический артефакт словно дает воспоминанию вес. Предмет не спорит, не интерпретирует. Он существует, деформируется от времени и прикосновений. И каждый раз напоминает мне о том, что это было, этого достаточно, это не требует подтверждения.